«История одного города»: главное о произведении

«История одного города» — сатирическая хроника Михаила Салтыкова-Щедрина о вымышленном городе Глупове, его жильцах и правителях. В предисловии «От издателя», с которого начинается книга, писатель уверял, что это подлинная хроника, «Глуповский летописец»: «Летопись ведена преемственно четырьмя городовыми архивариусами и обнимает период времени с 1731 по 1825 год. В этом году, по-видимому, даже для архивариусов литературная деятельность перестала быть доступною». В следующей главе — «Обращение к читателю от последнего архивариуса-летописца» — Салтыков-Щедрин повторил манеру изложения, к которой прибегали авторы исторических документов в XVIII–XIX веках. Как писал филолог Дмитрий Лихачев, писатель «пародирует не столько летопись, сколько историков государственной школы, использовавших особенности летописного изображения исторического процесса для обоснования своих положений».

Начинается «Глуповский летописец» с истории происхождения города, когда на его территории жил народ головотяпов. Все князья считали их глупыми и не хотели брать под свое покровительство. Наконец-то нашелся один правитель, который все же согласился ими управлять. Но ехать в земли головотяпов этот князь отказался. Он же и придумал название местечку: «А как не умели вы жить на своей воле и сами, глупые, пожелали себе кабалы, то называться вам впредь не головотяпами, а глуповцами». Управлять головотяпами-глуповцами князь поставил вора-новатора — тот стал их первым правителем. А за ним последовала череда других градоначальников: глава «Опись градоначальникам, в разное время, в город Глупов от вышнего начальства поставленным» кратко описывает 22 чиновника.

Так, один градоначальник, Дементий Брудастый, имел вместо головы механический органчик. Он мог произносить всего две фразы: «Не потерплю!» и «Разорю!». Другой, Петр Фердыщенко, из-за своей жадности и любовных интриг довел город до голода, а сам умер от обжорства. А Василиск Бородавкин отметился тем, что издавал бессмысленные указы, которые постоянно менял. Правление чиновников приводило к бунтам, голоду и разрухе, но глуповцы покорно принимали свою участь.

Михаил Салтыков-Щедрин прекрасно знал реалии жизни в российских губерниях. За вольнодумие в 1848 году его сослали в Вятку. Там писатель провел почти восемь лет: ездил в командировки по региону, наблюдал за жизнью народа. На рубеже 1850–1860-х годов он работал в Рязани и Твери: был там вице-губернатором, боролся со злоупотреблением чиновников. А в конце карьеры возглавлял казенные палаты — главные финансовые учреждения губерний — в Пензе, Туле и Рязани.

Замысел книги о провинциальной жизни появился у Салтыкова-Щедрина еще в Вятке. C 1856 года в журнале «Русский вестник» он публиковал «Губернские очерки» — в книге сатирически описан быт разных слоев населения в российской глубинке. Вымышленный губернский город Крутогорск — место действия цикла — напомнил читателям Вятку. «Губернские очерки» вышли с подзаголовком «Из записок отставного надворного советника Щедрина» — так появился и псевдоним писателя, урожденного Михаила Салтыкова.

Критик Николай Чернышевский высоко оценил цикл: «Давно уже не являлось в русской литературе рассказов, которые возбуждали бы такой общий интерес, как «Губернские очерки» Щедрина, изданные г. Салтыковым. Главная причина громадного успеха этих рассказов очевидна каждому. В них очень много правды — правды очень живой и очень важной».

В 1863–1873 годах Михаил Салтыков-Щедрин написал еще один сатирический цикл — «Помпадуры и помпадурши». В 12 сатирических рассказах он вновь обличал бюрократию в губерниях: чиновничью помпу — то есть претенциозное поведение — и самодурство.

Салтыков-Щедрин еще не закончил работу над «Помпадурами и Помпадуршами», когда начал создавать «Историю одного города» — произведение с похожей тематикой, но более масштабное. Хроника выходила в журнале «Отечественные записки», в составе редколлегии был и сам писатель. Первые главы — «Опись градоначальникам» и «Органчик» — опубликовали там в январе 1869 года. Затем работу над «Историей одного города» Салтыков-Щедрин ненадолго приостановил. Он хотел завершить другие произведения — например, «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил». К роману о городе Глупове писатель вернулся в 1870 году: тогда главы продолжили выходить в «Отечественных записках».

В 1870 году он завершил «Историю одного города». Тогда же произведение вышло отдельной книгой с подзаголовком «По подлинным документам издал М.Е. Салтыков (Щедрин)». Эта версия сильно отличалась от журнальной: Сатирик сократил свои рассуждения, чтобы текст звучал более динамично. Позднее он еще дважды редактировал «Историю одного города».

Современники неоднозначно восприняли «Историю одного города». В основном они поняли произведение слишком буквально — толковали роман как сатиру на чиновников Российской империи. В рецензии в газете «Неделя» писали: «Это превосходная, мастерски написанная сатира на градоначальников, и мы советовали бы нашим влиятельным людям познакомиться с этим новым произведением талантливого рассказчика прежде, чем они решатся подать свой голос за проект о расширении губернаторской власти».

Иван Тургенев сравнивал Михаила Салтыкова-Щедрина с римским сатириком Ювеналом и автором остроумного романа «Путешествия Гулливера» Джонатаном Свифтом. Он назвал книгу «странной и поразительной» и писал, что она представляет «в аллегорической по необходимости форме слишком верную, увы! картину русской истории».

А вот консервативные критики обвиняли произведение в неправдоподобности. Обозреватель «Новороссийского телеграфа» Семен Герцо-Виноградский, например, писал, что «произведения г. Щедрина касаются только небольшого числа администраторов среднего полета и известного направления». Большую рецензию на «Историю одного города» опубликовал в «Вестнике Европы» журналист и издатель Алексей Суворин. В статье «Историческая сатира» он признал талант Салтыкова-Щедрина «весьма замечательным», но обвинил писателя в «глумлении над глуповцами».

Салтыков-Щедрин решил, что Суворин обвиняет его в глумлении над народом и написал в ответ: «Не «историческую», а совершенно обыкновенную сатиру имел я в виду, сатиру, направленную против тех характеристических черт русской жизни, которые делают ее не вполне удобною».

Со временем критики и читатели признали образы Салтыкова-Щедрина универсальными, а не историческими. Михаил Булгаков отмечал: «Атаманы-молодцы, беспутные Клемантинки, рукосуи и лапотники, майор Прыщ и бывший прохвост Угрюм-Бурчеев пережили Салтыкова-Щедрина».

В книге Михаила Салтыкова-Щедрина есть аллюзии на события российской истории, а многие персонажи напоминали современникам реальных людей. Допустим, прототипом градоначальника Угрюм-Бурчеева, который снес старый Глупов и построил новый город со строгими порядками, Иван Тургенев называл Алексея Аракчеева, приближенного Александра I. Он прославился как один из авторов проекта военных поселений — мест для жизни солдат. По задумке, их обитатели и проходили строгую подготовку, и служили, и занимались сельскохозяйственными работами. Военные поселения были известны своим строгим уставом: Аракчеев стремился регламентировать все стороны жизни, даже быт и свободное время. Поэтому в российском обществе возник термин «аракчеевщина». Так называли ограничение свободы, произвол власти.

В градоначальниках Двоекурове и Грустилове современники видели Александра I. Путешествие губернатора Фердыщенко по городскому выгону сравнивали с поездкой Екатерины II на Тавриду, а нелепое происхождение многих правителей — беглый грек, истопник, повар, брадобрей — с карьерой фаворитов российских императоров в XVIII веке.

Однако сам Салтыков-Щедрин писал, что персонажи — собирательные образы. Литературоведу Александру Пыпину он позднее объяснял замысел книги: «Историческая форма рассказа была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни… Критик должен сам угадать и другим внушить, что Парамоша — совсем не Магницкий только, но вместе с тем и NN. И даже не NN., а все вообще люди известной партии, и ныне не утратившие своей силы».

Один из главных приемов Салтыкова-Щедрина в книге — гротеск, то есть намеренное преувеличение. Это же средство выразительности часто использовал Николай Гоголь — например, в повести «Нос». Не зря современники часто сравнивали Салтыкова-Щедрина с ним. С помощью гротеска в произведениях писатели добивались контраста между смешным и страшным, историческим и фантастическим.

По мнению филолога Дмитрия Николаева, «гротеск — не просто одна из особенностей этой необычной книги, а ключ к ней: он выступает в данном произведении Щедрина в качестве основного принципа сатирического обобщения и проявляется многолико, многопланово». Намеренно гротескными Салтыков-Щедрин создал образы градоначальников — у одного из них вместо головы, к примеру, был паштет из гусиной печенки. Сам город, как писал Николаев, «стал каким-то странным, подвижным, изменчивым». У него не было четких границ и места нахождения: в одной главе Глупов стоял на болоте, в другой — на семи холмах, как Рим. А закончилась «История одного города» правлением Угрюм-Бурчеева и концом света: «Оно пришло… <…> …Бывалый прохвост моментально исчез, словно растаял в воздухе. История прекратила течение свое».

В советское время литературоведы трактовали «Историю одного города» как сатиру на царский режим.

В 1952 году соратник Иосифа Сталина Георгий Маленков на XIX съезде партии даже произнес крылатую фразу: «Неправильно было бы думать, что наша советская действительность не дает материала для сатиры. Нам нужны советские Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, все то, что тормозит движение вперед».

Однако во второй половине XX века появились новые статьи об «Истории одного города». Литературовед Татьяна Головина нашла в главе об Угрюм-Бурчееве критику утопического социализма — идей Томаса Мора, Анри Сен-Симона, Томмазо Кампанеллы, Шарля Фурье. Философы верили, что общество можно мирно перестроить так, чтобы оно было устроено справедливо. Поддержал Головину и филолог Марк Теплинский в статье «Из истории русской антиутопии»: «Щедрин выступает не просто с сатирическим осмеянием установлений русской самодержавной власти. Он хотел показать гибельные последствия возможного претворения на практике тех рекомендаций, которые содержатся в разного рода утопических теориях».

А вот доктор филологических наук Владимир Криволапов писал, что Михаил Салтыков-Щедрин не критиковал какой-то конкретный режим, царскую власть или революционные идеи: «Салтыков оставил нам классическую антиутопию, если угодно, «книгу-предостережение», взывающую против попыток рационального переустройства жизни по заранее заготовленным лекалам». Так в конце XX века «Историю одного города» начали изучать не только как сатирическое, но и как антиутопическое произведение.